Рассказы про баню

«Ни души…- подумала Софья, бредя к баньке по тропе, чуть намеченной в талом снегу, и весной не пахнет…»
Звук замедляющей бег электрички напомнил, что Ярославская дорога недалеко. Но подворье, куда неделю как перебралась Софья, удрученная хроническим бездомьем, стояло очень уж особняком и доброй славой не пользовалось. Жила в нем еще десять лет назад не сказать чтоб дружная, но, казалось, прочная семья. К появлению Софьи почти все обитатели дома вымерли — кто от старости, кто от болезни. Дом пустовал год-другой-третий, с неохотой навещаемый владелицами-сестрами, нашедшими себе скромное обиталище в столице. Отчий дом они не любили и все чаще поговаривали о том, чтобы навсегда с ним расстаться.
Софье их сомнения были понятны, но лучшего места, когда требовалось ей уединение, она себе и представить не могла.
Она вошла в только что затопленную ею баньку и склонилась над вмазанным в печь котлом. И тут у нее за спиной кто-то рванул входную дверь, да так энергично, что вылетел небрежно накинутый Софьей крюк. Она вздрогнула, уронила на печь деревянный кружок, прикрывавший котел.
— Пьяный! — вскрикнула Софья, ни к кому не обращаясь. Ничего страшнее в эту секунду ей и в голову не пришло.
— Хотелось бы! Да ведь не до хорошего,- насмешливо откликнулся юношеский голос.
На следующий выкрик Софьи:
— Что вам надо?
— Незнакомец в телогрейке ответил уклончиво:
— Это уж по ситуации.
— Ну тогда скажите, кто вы.
— А так разве не видно?
— Я гадать не умею, извините…
— О чем гадать? Кому кого надо бояться?
— Я вас не боюсь.
— А зря. Я из тюрьмы сбежал.
— Убили кого-нибудь? Или…
— Как я понимаю, «или» для вас менее приемлемо… Нет, и не «или», и не убивал. Да я до вас пальцем не дотронусь! Вы учительница?
Софья обиделась:
— Нет.
Он понял, что вопрос для нее, мягко говоря, нелестный. Наконец он вытянул из нее, что она художница.
— А мы так и будем здесь стоять? Баня вот-вот выстудится. Ей-богу, меня, наверное, даже на баньку не хватит…

БАННЫЙ ДЕНЬ — триллер, эротика

Падаю я от усталости.
Было полутемно, горела стеариновая свеча на окне, печь изредка освещала предбанник мгновенным грязно-розовым светом. Софья усадила своего изнемогшего гостя на лавку и пошла подбавить в парилку пару. Она пустила пар и уселась, почти теряя сознание, среди шаек и березовых веников.
Гость появился, обвязанный по бедрам вафельным полотенцем. У Софьи возникла и окрепла мысль, что она где-то и не раз его видела, но тут он поддал такого пару, что ни одной мысли не осталось даже в зародыше. Она пришла в себя, когда он окатил ее холодной водой, но уже и не пыталась вмешаться в ход событий. Он мастерски орудовал шайками, вениками. В последний раз Софья только вяло подумала, что осталась, кажется, в чем мать родила. Окончательно она открыла глаза только тогда, когда они уже сидели за чайным столом, он — в ее махровом халате, а она — в своей байковой, до пят, ночной рубашке с накинутым на плечи хозяйским оренбургским платком. Она вовсе не была уверена, что оделась сама.
Он спросил:
— Какую вам чашку?
— Синюю.

cтраницы: 123СледующаяПоследняя

Отзывы:

Я думала, это будет другой рассказ баня… но этот тоже ничего, прочла, написано легко.

Ответить

Читатель

В смысле баня — тот что рассказ толстого что ли? или какой ? по этому запросу все для врocлых выходит ведь, ерoтика одна,а это нормальный рассказ,не для oзабоченных )

Ответить

Да неплохой рассказ, прочел на удивление быстро хоть и терпеть не люблю читать с экрана.

ps — повезло тетке вобщем-то, а ведь мог и полоснуть )))

Ответить

Всем известные рассказы о бане — Зощенко и Толстого…
Если хотите почитать, так и ищите в яндексе: Баня — Михаил Зощенко и Баня — Алексей Толстой.

Ответить

знайка

Да, люди любят почитать, про это в баньке… )))

Ответить

Банные истории

История эта произошла прошлым летом.
Давным-давно, еще мой отец, построил на даче маленькую баньку. Парная на 4-5 человек, раздевалка, душ. Короче, ничего особенного, если бы не одно но. В парной стоит потрясающий запах. За долгие годы она впитал в себя ароматы березовых веников и сосновых досок, которыми обшита парная. Такого потрясающего запаха я не ощущал ни в одной парной, где мне приходилось побывать.
Практически каждые выходные к нам приезжают гости.
Как положено – паримся, выпиваем. Т.е. может быть так и не положено, но у нас как-то так сложилось
В тот раз гуляли впятером. Я, мой приятель Серега, его друг Мишка и их жены – Татьяна и Галя. Кроме этих, постоянных, периодически вваливались пришлые. Все соседи знакомы с детства, выросли рядом, отношения приятельские. По этому кто приходит лопату одолжить, кто выпить, кто просто поболтать… А мы, значит, то в парную, то на веранду. А там пиво, водка, и постоянно новые лица. И вот в самый разгар процесса Серега вдруг обнаруживает, что запас водки подходит к своему логическому завершению – планировали мы на троих (женщины все больше вино предпочитают), но именно сегодня наплыв соседей, и каждому требуется налить стакан!
Надо сказать, что все уже вполне себе навеселе, Мишка вообще почти до кондиции дошел. А когда Мишка до кондиции доходит, он становится деятельный такой, вечно куда-то бежать пытается… И так бегает, пока не свалится и не заснет. Вот и сейчас, как выяснилось, что выпивка заканчивается, так Мишка, как пионер, вскочил, и начал орать, что он на станцию за водкой сгоняет. До станции километра полтора, а Мишка уже совсем хороший, на ногах с трудом стоит. Галя стала его удерживать — ну куда ты в таком виде пойдешь, говорит, заснешь по дороге под лопухом. Пусть вон, Серега сходит, или кто из соседей.
Серега был еще вполне трезвый, да он и не пьет почти, но тащиться на станцию за выпивкой его, после бани, изрядно ломало, и он начал отмазываться всеми возможными правдами и неправдами.
Про меня, почему-то забыли, но тут вспомнили.
Мне на станцию тоже идти не хотелось, да и ноги держали слабовато…
В этот момент очень удачно сосед Коля нарисовался. Коля успел посетить несколько соседних участков и угоститься. Глаза его озорно блестели, а нос начал красноречиво розоветь. Как не странно, Коля сразу согласился сходить на станцию, но с условием что пойдет не один – одному ему будет скучно, и вообще, он на станции ни разу не был, т.к. передвигается исключительно на машине, и где там магазин не знает.
Естественно, наш пионер Мишка тут же подал голос. Конечно же, он не бросит друга Кольку в беде и проводит его до станции. Тут и спорить не о чем!
У меня возникли сильные сомнения в том, кто кого проводит, но их я оставил при себе. Вступать в спор, значит снова подвергаться опасности быть отправленным на станцию. Уговорить Мишку остаться не удалось ни женам, ни нам с Серегой. Мишка орал, что он не бросит друга Колю (до сего дня он Колю видел два раза, и то, через забор), и вот только сходит разок в парную, и тут же будет готов, как штык. Слово за слово, пока все спорили, Мишка слинял. Коля сказал, что ему надо за курткой и тоже ушел. Мы еще выпили. Серега с женой отлучился в дом по важному делу, я до ветра пошел… Короче, когда снова собрались на веранде, ни Мишки, ни Коли уже не было…
Мы еще пару раз сгоняли в сауну, допили с Серегой остатки водки, пообщались с очередной партией соседей… Когда спохватились, что Мишки до сих пор нет, прошло два с лишним часа.
Первой забеспокоилась Галя. Она попробовала позвонить Мишке на мобильник, но тот был в отключке. Серега пошел к Коле. Коли дома не было. Мы подождали еще пол часа….
На пороге веранды возник Коля. Он был совсем благостен, и явно имел серьезные проблемы с прямохождением.
-Ну и где вы шлялись столько времени, уроды! – сердито прорычала Галя (надо сказать что Галя относится к той породе крупных женщин, которые не выглядят толстыми, но производят солидное и, временами, даже угрожающее впечатление. А когда Галя рычит, впечатление, мягко говоря, усиливается)
-Мы? – Коля удивленно огляделся и даже зачем-то полез в карман – а… мы тут… один мы… вот!-
Выразив такую сложную мысль, Коля очень устал и плюхнулся на стул.
— Как один? – Галя оторопела, и даже тон сбавила – а куда Мишка делся?-
-Мишка? – Коля явно напрягся, пытаясь сообразить, кто такой Мишка, и какое такое непосредственное отношение он имеет к нему, Коле.
-Ты где моего мужа забыл, а, паразит?! – опять заревела Галя, вцепилась в Колю и затрясла его как Отелло Дездемону. Коля трясся из стороны в сторону в немом изумлении, пытаясь, видимо, одновременно понять смысл вопроса.
Короче говоря, в ходе отъема у Гали Коли и дальнейшего разбирательства, выяснилось, что Коля с дачных участков не уходил, а просто мигрировал от одного соседа к другому с периодическим приемом на грудь горячительных напитков. Про магазин он забыл сразу же, как от нас ушел.
Галя не на шутку перепугалась. На поиски пропавшего была отряжена спасательная экспедиция в лице меня и Сереги. Нас снабдили деньгами, мобильными и массой напутствий в дорогу. Серега к тому моменту окончательно протрезвел, а у меня разболелась голова.
Смеркалось.
До магазина мы дошли быстро. Там, понятно, Мишки не было. На вопрос, не забегал ли сюда такой маленький, пьяненький, вежливая продавщица сообщила, мол, много вас, алкашей, здесь шляется, я всех не помню. Серега рассвирепел, стал совать ей под нос свою корочку помощника депутата и орать, что он этот магазин налоговыми проверками со света сживет. Продавщица орала, что в гробу она нас всех видала, и, в особенности, депутатов и Ментов. Из подсобки вылезло лицо кавказской национальности и на правах собственника вмешалось в спор. В результате разборки Серега приобрел фингал под глазом, а лицо изрядно помятый вид. Чтобы не вызывать милицию, пришлось бардак заканчивать, проводить лекцию о вреде национальной розни, и пить с лицом какое то пойло, которое он благоговейно называл чачей. Кавказское лицо на поверку оказалось весьма приятным в общении господином с непроизносимым именем. Перед уходом мы нам обещали всяческих благ, скидки на выпивку и наказание продавщицы за хамство. С чем мы и расстались.
К тому времени окончательно стемнело, позвонила Галя и убитым голосом поинтересовалась, как у нас дела. Серега попытался ее утешить, сказал, что поиски в самом разгаре. Почему-то это ее не успокоило. Осмотрев на обратном пути придорожные лопухи и, естественно, ничего не обнаружив, мы вернулись на участки.
Меня не покидало стойкое ощущение нереальности происходящего. Ну не мог Мишка пропасть просто так – места у нас спокойные, денег у Мишки было мало, дорога на станцию вела людная, если бы что случилось, нам бы рассказали. А Мишка как будто испарился.
Когда мы вернулись, Гали не было. Татьяна вкатила Сереге по полной за фингал и рассказал, что Галя отправилась искать Мишку по соседним участкам.
Вернулась она около полуночи, уставшая и совсем потерянная. На небе ярко светились летние звезды. Мы стояли посреди участка, обсуждая, что же делать дальше. Кроме нас было еще несколько соседей, которые изъявили желание присоединиться к поискам. Соседка Тамара Павловна (Про себя мы звали ее Беларусь, за феноменальную способность перекапывать участок от забора до забора в феноменально короткие сроки), предположила, что пора бы уже обратиться в милицию. Громко трещали ночные твари.
Внезапно Галя насторожилась. Все остальные тоже умолкли.

Баня (рассказ)

К обычным ночным шумам примешивался слабый посторонний звук. То возрастая в громкости, то, внезапно, срываясь до нуля, он доносился откуда-то со стороны бани. Еще не веря, Галя двинулась в ту сторону.
В бане звук стал громче, его источник явно находился в парной. Галя рванула дверь. Мы ринулись за ней.
Мишка сладко спал под полками.
Надо сказать, что у нас в парилке три ряда полок. Каждый выбирает для себя уровень, на котором ему сидеть. Кто-то любит пожарче, кто-то похолоднее. Полки выполнены в виде лавочек на разных уровнях, стенки перед ними нет, вот и образуется своеобразная ниша, в которую закатился пьяный Мишка. Он мирно лежал на боку, подложив под голову кулак, и сладко похрапывал. Ему было хорошо…
Галя выволокла его за ногу.
-Галенька! — счастливо и пьяно потянулся Мишка и получил мощную затрещину…
Мы тихо развернулись и вежливо удалились, прикрыв за собой дверь сауны.
В тиши ночи набирала обороты семейная разборка…

Всю свою жизнь я провел в столице, лишь изредка выезжая с семьей на дачу, в деревню. О прелестях сельского бытия я знал немного. Хозяйка, у которой мы снимали дом в тверской деревне по Петербургскому шоссе, была крепкой русской женщиной — из тех, про которых писал Некрасов. Муж ее неделями не просыхал, она его за это нещадно била огромными гладкими и блестящими от регулярных упражнений с коровьим выменем руками, теми же, что вечерами в баньке у Волги гнала для него самогон. Весь двор и хозяйство держались на этой здоровой русской крестьянке и двух ее сыновьях — 19 и 14 лет. Мы жили у нее втроем — я, моя жена и наша дочь. Жена, опасаясь за дочь, неодобрительно посматривала на двух ее парней — младшего Павла и старшего Николая, недоумевая при этом, как от такого дрянного семени росли эти молодцы. И тот и другой были уже вполне оформившимися мужчинами, с нежной золотой порослью вокруг губ. Листая свежую почту, которую доставляли курьером из закрытого института, где я работал заместителем директора, я лежал часами под сенным навесом, наблюдая за, как мне казалось, нехитрой сельской жизнью.

Жена с дочерью бродили по лесу, загорали у реки. Мне же хватало работы — я писал статью для научного журнала. Курьер, женоподобный юноша, появлялся через день. Я забирал у него бумаги, ограничиваясь скупыми приветствиями, но он обычно задерживался, о чем-то долго кокетничая с хозяйскими детьми. Из-под уютного навеса я смотрел вокруг в легком томлении, наслаждаясь миром. И все больше отвлекался, наблюдая за Павлом и Николаем. Был июль, средолетье* Межень — говорила хозяйка. С утра до позднего вечера вся семья была на сенокосе, каждый час к дому подъезжала груженая сеном телега. Николай, что постарше, умело правил тяжеловозом с вершины стога, а младший ездил на Резвом, такая у коня была кличка, без седла. Загорелые, серебряные от сенной пыли, блестящие от пота, капельки которого разлетались сквозь солнечные лучи, разноцветными брызгами, они казались мне героями античной мифологии. Я так и называл их в шутку — Гермес и Меркурий. Мать их интересовалась у меня о происхождении незнакомых для сельской речи имен. И, услышав, что владельцы их некогда служили богам, взяла шутливую привычку созывать ими своих парней к вечернему столу. Так и пошло по деревне — Гермес, Меркурий* Наблюдая за их работой, я все больше задерживался на всяких мелких подробностях, дотошно изучив все хитрости их монотонного труда, который, впрочем, не был им в тягость. До меня постоянно доносились полудетские-полумужские голоса, легкий мат — не в надрыв, а так — в сердечном русском разговоре, непонятные мне сальные шуточки, которые я про себя списывал на "переходный" возраст. А переходный возраст постоянно выдавало волнение в промежности. С легкостью они перекидывали сено с телеги под соседний с моим укрывищем навес. От физического труда напрягались все их члены. Широких суконных штанов словно и не было, зато их сильное возбуждение было на виду. От того, мне казалось, они работали с еще большим удовольствием. Мне даже как-то становилось жаль, что они еще не знают более легких способов возбуждения. Но я ошибался* Заканчивая работу, они шумно заваливались под соседний навес и отдыхали.

Рассказ про баню зимой с женщиной

За редкой стенкой слышалась какая-то возня, визг, к которому я стал прислушиваться. И вскоре обнаружил в нем присутствие интонаций, знакомых по фильмам Кадино. Их привозил из командировок знакомый дипломат. Я имел гомосексуальный опыт — в армии, в многомесячных геологических экспедициях в молодости, да и с дипломатом мы не устраивали молчаливых кинопросмотров. Любопытство взяло свое, и, отыскав в сене, желанную щелку, я прильнул к ней. Мои Гермес и Меркурий лежали обнаженные, грудь младшего оказалась прямо у меня перед глазами: так, что я видел и слышал биение его сердца. — А где же старший? — подумал я и в это же мгновение увидел его ягодицы. Несложно было догадаться, что они загорают обнаженными. Павел сосал член своего брата. Я возбудился настолько, что, расстегнув шорты, стал рукой помогать себе, испытывая неожиданное удовольствие. Поначалу я даже испугался величины своего напряженного органа: чуть изогнутый в право, с багрово красной головкой, он напомнил мне плоды южноафриканского дерева "Бэн-гуали", которыми в одной из последних экспедиций мы пугали слабую половину отряда. Слабую четверть отряда — потому что на двенадцать крепких русских мужиков приходилось всего две женщины, одна из которых, известная эмансипе, уже не подходила для секса. Меня взбудоражили приятные впечатления о ночах в дешевой южноафриканской гостинице, где в ожиданиях проводника, я и двое моих сотрудников изощрялись в приемах искусственного возбуждения друг друга. Славик, недавний студент университета, принятый мною на работу по протекции отца, откосившего его армии, тогда проявил неожиданную слабость к нашим инструментам. Он делал фелляцию, как опытная французская проститутка, удивляя меня глубиной своей глотки, в которой каким-то образом мог уместиться мой чуть больше среднего размера половой орган. Эти воспоминания будоражили меня больше, чем увиденное за перегородкой сенного навеса, отчего я вскоре обильно кончил. Кто скажет, почему все семяизвержения заканчиваются так банально, почему наслаждение так скоротечно? Вот, кажется, удерживаешь его, свое наслаждение, в своих руках.

Но вот оно, в самый пик своего торжествования, когда, кажется, весь ты, все твое существо собирается в твоих нежных ладонях, игриво выскальзывает из приятного капкана, разбрызгивая вокруг струи горячей жидкости. В это мгновение ты уже не способен совладать с ним — теперь не ты, а оно заключает тебя в сладостную тюрьму бездонного наслаждения. А потом минутное забытье, и возвращение в остывающую реальность. Мои деревенские Гермес и Меркурий, закончив свои детские шалости, что-то бурно обсуждая, выскочили из под навеса, направились запрягать Резвого. Я стал приглядываться к ним еще с большим вниманием. Между двумя братьями явно существовало что-то большее, чем только кровная связь. Какая-то особая нежность обращала на себе внимание, когда Николай подсаживал младшего Павла на лошадь, когда из его курчавых пепельных волос он осторожно вынимал сенной сор, когда с улыбкой поправлял сползающие с талии и обнажающие перси ягодиц просторные суконные брюки… Близился вечер. Провожая взглядом отъезжающую

телегу на фоне закатывающегося за далекий лес солнечного диска, я вдруг представил себе древнегреческую колесницу, и Гермеса с Меркурием — свиту, сопровождающую громовержца. Телега медленно спускалась к реке, лошадь была не видна за высокой травой, и только младший Павел — мой воображаемый Гермес в своих золотых крылатых сандалиях парил у земли. Вскоре жена с дочерью вернулись с реки. Вечер прошел в мелкой суете, утихшей около полуночи. В поисках деревенской экзотики мы улеглись спать на верхнем сеновале, внизу под сеном в хлеву хозяйка еще долго доила коров. Я затащил лестницу под крышу и расположился у дверцы. За что я люблю эти летние ночи — так это за звезды. В это время в Средней России темнеет поздно. Ярко-красный диск луны долго весит у горизонта и медленно поднимается, постепенно засветляя звезды. Но сегодня не они и не чарующий пейзаж — Волга с лунной дорожкой — были причиной моей бессонницы. Я думал о хозяйских детях, я наблюдал за ними. По течению до Твери Волга быстринами спускается с Валдайских гор, плутая меж многочисленных холмов, изредка замедляя свой ход.

И здесь был такой омут, хорошо видный в бинокль с возвышения сеновала. Туда и направились искупаться перед сном Павел и Николай. Как мне и хотелось, как я внутренне и предполагал, купались они обнаженными, как и днем — не скупились на возбуждающие прикосновения. Сейчас, из своего укрытия, я мог, не стесняясь, любоваться их сложением. Оба они были в том возрасте, когда сквозь мягкие юношеские черты все сильнее проступает грубое мужское содержание. Эта неуловимая текучесть, которая вскоре будет утрачена навсегда, очень привлекает мужчин в молодых мужчинах. Оставаясь по своей природе эгоистами, мы любим в них ту часть самих себя, которую нещадно смывает ход времени, мы любим ту нежность, которую следуя общепринятым законам, уничтожаем в себе.Я наблюдал, я любовался их еще резкими чувственными движениями, но уже мужской хладнокровной осанкой, но более всего правильностью линий, слагающих их тела. Все это доставляло мне удовольствие иного рода, чем то, что я испытал сегодня днем. Какое-то новое чувство поселилось во мне: рука с биноклем дрожала, дыхание стало отрывистым, в груди возникло приятное тепло, жар, огонь, жжение. На мгновение я ушел в себя, а очнувшись, почувствовал горячую влагу в промежности.Мои Гермес и Меркурий уже возвращались и, проходя мимо сеновала, пожелали спокойной ночи. Мне показалось, что какая-то новая интонация прозвучала для меня в их голосах. Уснул я сразу, а проснувшись уже к полудню, как и вчера, обнаружил записку от дочери и жены, отправившихся на весь день к реке зарабатывать сочинский загар, который я им не мог обеспечить этим летом, вынужденный руководить институтом. Позавтракав и пообедав, я вновь расположился под сенным навесом с какими-то документами, но не они интересовали меня. Я терпеливо ждал скрипа телеги, распаляя себя воспоминаниями о вчерашнем. Я ловил себя на запретных мыслях о том, что мне хотелось бы прикоснуться к их телам, мне хотелось сделать с ними то же, что они сделали с собой. Я был одержим и не стыдился даже мысли о том, как мог бы ласкать их члены, касаться их свежих губ, пахнущих парным молоком, вдыхать запах луговых трав, смешавшийся с терпким ароматом их тел.

Я был пьян от мыслей о возможности лишь прикоснуться к одному из них. Я был смущен необходимостью по привычке поприветствовать их за руку — за мягкую младенческую руку, которая, может быть, мгновение назад касалась их юных чресел. Но предрассудки отступили перед одним желанием обладать, иметь возможность прижать это тело к себе, к своим губам, принять его в себя. Я готов был излиться, как услышал, увидел приближавшуюся телегу и моих юных соблазнителей, вид которых протрезвил меня. Не знаю, почему я так расчувствовался, — их красотой можно было восторгаться и рассудочно. Делая вид, что занят бумагами, я внимательно наблюдал за тем, как они разгружали сено. А когда удалились на отдых в соседний навес, в трепетном ожидании прижался к щели в стене. В начале все повторилось как и вчера, хотя меня тревожило чувство, что мой Гермес и Меркурий сегодня как бы очень просто доступны мне, они словно демонстрировали мне все свои достоинства. Младший брат сосал у старшего, который прижимался к стенке так, что вот-вот я мог достать до нежной кожи его ягодиц рукой, губами. И я не выдержал, все это время возбуждая себя руками, я коснулся языком его нежной кожи. Но ничего не произошло — они продолжали любить друг друга. Продолжил и я . Когда все закончилось, я, отдыхая, корил себя за неосмотрительность моего поступка, поглядывая в щель на притягательные тела братьев. Но это было еще не все. В доске, разделяющей навес, была большая округлая дыра — от вывалившегося сука. В нее кто-то из братьев и просунул свой половой орган — я не мог отказаться от мучавшего меня желания. До сих пор у меня сосали, брали в рот, но я сам никогда не позволял делать этого, считая подобное ниже своего достоинства, но как я ошибался. Те впечатления, которые мне пришлось испытать, трудно описывать. Я коснулся губами мягкой остывающей после недавней эрекции плоти, почувствовав едва уловимый запах детства, в котором перемешиваются и радость, и горечь былого. Удивительно нежное создание стало расти у меня внутри, подниматься, заполняя меня. Я стал бороться с этим вселившимся в меня существом языком, я стал умолять его не входить в меня, лаская.

Но оно рвалось внутрь упрямо и дерзко, погружаясь глубже и глубже. И излилось в меня. Я думал, что это все. Но нет. Второй, совсем маленький, уже успокоившийся член показался в дырке. Я, слово в наркотическом опьянении, вобрал его в себя, стал лизать. И он, спустя мгновение, оросил мои губы приятной на вкус жидкостью.Сегодня это повторилось еще два раза. Оставшуюся неделю я прожил в деревне с негласном договоре между мною и хозяйкиными сыновьями. Разгрузив сено, они приходили в соседний навес, просовывали свои члены в дырку и я принимал в себя все, что они хотели отдать мне. Между нами установилась особая связь: мы не разговаривали друг с другом о происходившем, но много беседовали о жизни, я рассказывал им о столичных тусовках, приглашая в Москву, и даже обещал протекцию. Они поражали меня своей простотой и в то же время особым деревенским этикетом, молчаливым вниманием и уважением ко мне — столичному ученому. Меня уже нисколько не тревожили осуждаемые обществом наши с ними отношения. Я знал, что это никому не станет известно, и, как ленивый русский интеллигент, предавался дармовым развлечениям, забросив всякие дела. Целый день я ждал их приездов с сеном, и они, иногда, забывая о сене, сразу поднимались ко мне — и уже без всяких перегородок отдавали мне свои хуи. За несколько дней я изрядно поднаторел в оральном сексе, и чувствовал себя профессионалом. Но вскоре нужно было уезжать. День расставания нисколько не тяготил меня, я понимал всю несерьезность и чреватость последствиями моего увлечения. Хотя Борис Ельцин и отменил 121-ую статью, положение его было еще не столь уверенным, чтобы не опасаться возможности возвращения коммунистов. День нашего отъезда совпал с концом сенокоса, и хозяйка по этому поводу собралась топить баньку. Издали банька могла сойти за приличный трехоконный сельский домик в лесу у самой Волги. Дочь с женой, в ожидании новой сельской экзотики, отправились с хозяйкой в лес за можжевельником, вениками и какой-то травкой, муж ее, как всегда, приходил в себя, брошенный у коровьего хлева друзьями-собутыльниками.

Павел и Николай возились с баней: наносили воды с реки, растопили печь. А сейчас сидели со мной на скамейке под банным срубом, шутили, вдыхая горький дым березовой коры, пошедшей на растопку. Я же думал только об одном — о последней возможности прикоснуться к этим юным телам. Прежде я ни разу не позволял себе проявить активность в наших отношениях: ко мне приходили они, и они отдавались мне. Но теперь я не мог удержаться и, смутившись, просунул между ног Павла свою ладонь, поглаживая его член. Николай, наблюдавший за нами, улыбнулся, и с какой-то издевкой сказал мне: "Да зачем. Погодите… Сейчас же баня будет!". И была баня. Николай, довольно ухмыляясь, встал напротив меня, запустив свою руку между ног, почесывая свое мужское достоинство, которое оказалось достаточно большим, чего я раньше не замечал. — Ложись на скамейку, Пашка!.. — сказал он брату, не отпуская с меня взгляда. Пашка лег, он подошел к нему сзади, звучно похлопав по его сочным ягодицам, и, вновь обращаясь ко мне, бросил:

— А так можете? Я, с улыбкой, повел головой.

— Ну, учитесь тогда! И начал совать свой вставший, как кол, член в жопу Павла. Лицо его выдавало вожделение, колени дрожали, тело Пашки двигалось в такт движению Николая, навстречу ему. Я вспомнил, что обыкновенно в этот момент делает третий в порнографических фильмах. Лег под Пашку с Николаем и стал поочередно ублажать их своим языком. Вдруг тела их дрогнули, и они одновременно, со стоном, кончили. После они парили меня веником — дубовым, можжевеловым, березовым, растирали меня какой-то целебной болотной грязью, сопровождая все легкими сексуальными шалостями. Попарившись, мы поднялись на полог и, помолчав, продолжили разговор. Я, уже без всякого стеснения, интересовался у них их сексуальными увлечениями.

— А чего, — удивлялся Николай, — у нас все на селе так трахаются, чего дрочить-то, если рядом натура есть. У нас всегда так — пока не спился и батька меня щупал, и дед батьку щупал. Младший должен старшего всем ублажать.

— Ах вот как — младший старшего, — загорелось во мне, — ну так ублажи меня на последок.

— Ну, что ж, — без доли смущения, с ухмылкой, выдал Николай, — валяйте, хотите — трахайте. И повернулся ко мне своими красивыми ровными ягодицами. Между золотистыми персями ягодиц, словно лоно цветка раскрылся нежно розовый анус, лишь кое-где он был опушен едва заметными тычинками. Я блаженно стал лизать это лоно любви, добиваясь от него ответа, ожидая что оно откроет передо мной свои лепестки, пропустив меня внутрь. Не выдержав сладострастной пытки, я вогнал свой орган в него. Николай испытал мгновенную боль, а потом и его и меня поглотило блаженство. Долго мы еще лежали в бане, умывая друг друга, как из-за стены вдруг раздался зычный голос хозяйки:

— Ну чего там в бане, не угорели еще, еда стынет. В доме в красной избе нас ждал стол, накрытый по-деревенски щедро. Продукты, вместе и по отдельности, лежали горками — огурцы, помидоры, сметана, мед, блины и еще чего только не было.

— Ну, как мои молодцы, в баньке, — интересовалась хозяйка у меня.

— Да нечего — молодцы они у вас и так, да и в баньке тоже.

— В баньке-то да, — стонал протрезвевший глава семейства из угла. И лишь краем глаза я заметил пристальный, с издевкой, взгляд жены, догадывавшейся по сплетням о моих экспедиционных увлечениях.

— Да уж, банька-то тебе на пользу, — повторяя интонации хозяйки, бросила она. Но никто не мог догадаться, о чем шла речь. И мы принялись за богатую трапезу.

Мужик в женской бане, или взгляд пониже спины

Ольга Скубеева

А мужчина тот чуть шею себе не свернул, вытягивая ее как гусак и вертя головой во все стороны, и взирая на всех сверху…

Как-то раз я пошла со своей матерью мыться в баню.Признаться честно. не очень-то я люблю такие массовые сборища и скопища голых тел, где толком-то и повернуться негде.Сначала ты ищешь место. куда бы воткнуть свою голую задницу, а потом стараешься приземлиться куда-нибудь поближе к крану с водой. У тебя такое чувство. будто ты попала на сборище нудистов : какие-то тощие старухи, отвисшие животы и можно завязывать узлом свисающие почти до колена женские прелести.

Гордой поступью, а то и стыдливо ходят мимо тебя туда- сюда молодухи во всей своей голой красе.

Сначала. когда заходишь, ты невольно окидываешь взглядом всю эту голую компанию, а затем уже перестаешь обращать внимание на всех и не глазеешь по сторонам.

В тот раз сначала было все. как обычно.

Вдруг, в какой-то момент, подняв глаза, я увидела сидящего на лестнице- стремянке под самым потолком …мужчину.Сначала я чуть не остолбенела от неожиданности и глазам своим не поверила!

Мужчина был совсем не голый — он одет был в клетчатую рубашку и брюки.Видимо. была какая-то проблема со светом и банщица вызвала электрика.

Мужчина то смотрел на потолок, то косил глазами по сторонам.

Удивляюсь. как он еще с лестницы не свалился . так как у него ,наверное. кружилась голова от такого полчища голых баб.

Правда.

Банные истории

все как по команде повернулись к мужичку спиной, и он мог обозревать только голую часть пониже спины.

Молодухи фыркали и хихикали.

Поскольку деваться уже было некуда — не бежать же в мыле одеваться, прикрывшись медным тазом, пришлось всем оставаться на местах.

Лучше бы тот мучижок был голым!

Только тогда медным тазом пришлось бы прикрываться ему.

Но лучше было бы. если бы он разделся в знак солидарности. а то выглядел. как белая ворона.

Правда. тогда бы он был героем дня и все взоры были бы обращены на него.

Но больше. чем мужик в бане меня поразила одна пожилая седоватая женщина интеллигентного вида.

Открыв дверь в моечное отделение. она внезапно увидела сидяшего на лестнице мужчину.Женщина остановилась как вкопанная и не смогла дальше сделать ни одного шага.

Прикрывшись медным тазом и схватившись за грудь, она произнесла потерянно:

"Там же мужчина. нет. нет я не пойду…".

И сколько ее ни уговаривали другие женщины. она так и не решилась показать ему вид даже сзади.Ну. повернулась бы как все спиной и мылась бы себе на здоровье! Но эта женщина ушла и не стала мыться.

Для нее было дико -как это можно было мыться и ходить голой при чужом незнакомом мужчине , хотя бы даже и в окружении других голых женщин.

А мужчина тот чуть шею себе не свернул, вытягивая ее как гусак и вертя головой во все стороны, и взирая на всех сверху.Хотя он был уже был не молод. но интереса к жизни еще не потерял.Представляю себе, какой чудный сон он увидел в ту ночь!

Когда я вспоминаю эту смешную историю, перед моими глазами почему-то встает не этот одетый мужик в женской голой бане. а а голая немолодая женщина, которая была полна достоинства и , несмотря на свой почтенный возраст. не смогла переступить через свой стыд и быть как все.

© Copyright: Ольга Скубеева, 2010
Свидетельство о публикации №110022101572

Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении

Другие произведения автора Ольга Скубеева

Рецензии

Написать рецензию

Жаль я не электрик!
Хорошо пишите)

Сергей Стихийный   29.03.2015 15:04   •   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

А все теперь! Больше я в баню не хожу, дома в ванной моюсь.

Ольга Скубеева   30.03.2015 10:36   Заявить о нарушении

+ добавить замечания

На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные — в полном списке.

Написать рецензию     Написать личное сообщение     Другие произведения автора Ольга Скубеева


стоимость билета  200 руб.

Я разомлела в тепле и задремала вполглаза. Горячая доска перестала жечь спину. Не хотелось даже потягиваться. В ногах на полке стоял чайник; вода в нем исходила паром. Лень было сесть и удовлетворить любопытство — кипит или нет?

В парную без стука вошел Саша с обмотанным простыней торсом, с двумя вениками в одной руке и с кружкой в другой.
— Ойк! — вякнула я и резво перевернулась на живот.
Горячий воздух от быстрого движения обжег колени. Я осторожно поправила войлочную шапку и стала украдкой наблюдать за Сашей из-за плеча, из-под полусомкнутых ресниц. Парень оказался хорошо сложенным, в теле, с курчавыми волосами на груди и животе. Мои губы бессовестно растянулись в улыбке, и я спрятала лицо.
— Ну, как? А, Иринка? — поинтересовался Саша.
— Бить будешь? — лукаво спросила я, приподняв голову.
— А ты как думала?

Саша надел грубо пошитые варежки, налил из кружки квасу в ковш с водой и плеснул в отверстие наверху печи. Прозрачный пар с резким шумом рванулся вверх и в стороны, обдал меня жаркой волной. Маленькую парную заполнил дразнящий запах хлеба. Саша легонько похлопывал меня двумя вениками, помахивал ими, гоняя вокруг меня горячий хлебный дух. Безобидные похлопывания становились крепче и настойчивее, воздух обжигал ноздри, дышать стало тяжело. Я запросила пощады.
— Лежи, — приказал мой мучитель.
— Я… Ох… Ох…
Я стонала, не в силах произнести ни слова. Хозяин снова поддал пару.
— Переворачивайся, — сказал он.
— У!
— Переворачивайся, кому сказал!
Это был приказ. Я послушно перевернулась на спину и прикрыла соски ладонями, не потому, что стеснялась — мне уже было безразлично — а потому что их невыносимо жгло. Я задыхалась, воздуха не хватало. Легкие сокращались почти вхолостую.
— Ох…

В голове панически металась только одна мысль: «Умру… Умру…». Саша негромко смеялся и продолжал беспощадно стегать меня вениками. Происходящее казалось мне ненастоящим, стены парной — мультяшными, нарисованными. Я уже ничего не соображала, когда Саша отложил веники, крепко взял меня за предплечья, поднял с полки и поставил на ноги. Мельком я увидела кипящую в чайнике воду. Парень, все так же поддерживая меня за предплечье, вывел из бани — в чем была, нагишом — и запихал меня в ванну с родниковой водой, которая лилась туда из природного источника. Вода чистая, студеная, с голубинкой, сладковатая на вкус. Холода я не почувствовала.

Из ванны я выбралась самостоятельно, Саша деликатно вернулся в баню. В предбаннике кое-как набросила на себя простыню и в полном бессилии рухнула на скамейку. Вытянулась на ней, насколько позволяла длина. Спасибо, жива осталась… Только сейчас обнаружила, что на мне так и красуется банная шапочка. Стянула ее, подсунула под голову. Тело затопила жаркая волна — последствие ледяной ванны. Казалось, я выдыхала огонь. Из парной доносились хлесткие удары веником — мой банщик взялся теперь за себя. Никакого сравнения с городской баней, с ее толчеёй, холодной раздевалкой и неприятным запахом в душной парилке.

Саша выскочил из парной, в два шага миновал моечную и пронесся мимо — бордовый, исходящий паром, с березовым листом на ягодице. С улицы донесся мощный всплеск и молодецкое уханье.
Вернулся, спрятав достоинство в горсти, по-пингвиньи ссутулившись. Задвинул зад за дверь моечной и позвал:
— Пошли, Ириш!
— Куда?
— Как куда? Мыться.
С распаренного лица капала вода, один глаз мигал, другой вращался. Я вдруг поняла, что стесняюсь наготы, и его, и своей. Удивилась — что это я, ни с того, ни с сего, стеснительной стала?
— Не…
— Ну, как хочешь. Пей квас и иди мойся, я отдохну пока.

Так мы и мылись — по очереди, запоздало стесняясь друг друга. Саша ходил в парилку еще. Баня настолько меня измотала, что я не знала, как выбраться из моечной, как одеться. Побрела в дачный домик, где и упала на кровать.

Ужин я приготовила заранее, перед баней, на летней кухне. Кухонька аккуратная, с нарисованным на всю стену пейзажем, с занавесками. В углу на табурете стояла гитара. Теперь мы с Сашей ужинали и рассказывали друг другу о себе. Познакомились мы два года назад. Точнее, только видели друг друга на судне, где Саша в то время был третьим помощником. Я принесла капитану таможенные декларации. Затем я видела его на корпоративном новогоднем вечере, он как раз списался на берег. Мы даже о чем-то побеседовали. И с тех пор стали здороваться, если видели друг друга в пароходстве или на улице.
Теперь он признался, что боялся подойти… Я удивилась:
— Почему?
— Ну, ты такая… Такая…
— Да ну тебя… в баню. Ты уже второй помощник, и такую ерунду говоришь, — рассмеялась я.

Саша — парень видный. На новогоднем вечере девчонки из соседнего отдела «висели» на нем, как собаки на медведе.
— Чш! Не шуми, — шикнул он. — Потревожишь на ночь домового — он спать не даст, пугать будет.
— Да ну?
— Не веришь? Здесь домовой живет. Как братан приедет с друзьями отдыхать, нашумят, а потом всю ночь слушают, как домовой по даче ходит и всё роняет.
Я смеялась, не верила. А вот брат — это уже интересно.
— У меня тоже брат есть, младше на три года, — сообщила я.
— Мой тоже младше на три года, — обрадовался Саша. — А ты заметила, что у нас родинки на руках совпадают? Вот эти четыре штучки?
Родинки и впрямь совпадали, и это казалось важным.
— Знаешь, а ты мне всегда нравился. Улыбчивый такой, как солнце ясное.
«А еще добрый и по-мужски агрессивный», — мысленно добавила я.

Парень потянулся за гитарой, но я его остановила:
— Саша, я чуть живая после бани. Давай-ка я помою посуду и уже лягу. Завтра споешь мне.
Он засмеялся:
— Понравилась банька-то? Иди, ложись. Посуду сам помою. Успеешь еще…
Последнее замечание я пропустила мимо ушей и поплелась на второй этаж, где стоял старый-престарый диван, навечно разложенный. Дача мне нравилась. Поселок маленький, тихий, с аккуратными ветхими домиками, в основном двухэтажными. Стояла тишина, только за стенами посвистывала неугомонная птичка да с летней кухни доносилось приглушенное бряцанье посуды.
Саша пришел минут через двадцать. Торопливо разделся в темноте, забрался под одеяло. Я забилась в самый угол, отвернулась от него, испуганная и счастливая.
— Ты где? — сорванным голосом спросил Саша. Нашел меня, перехватил рукой поперек живота и потянул к себе.

… Я барахталась в густой паутине и никак не могла из нее выбраться. Я боюсь паутину до полусмерти, как же меня угораздило в нее залезть?! Задыхаясь от ужаса, я судорожно размахивала руками. Сзади подошел Саша и выдернул меня из тенёт. Крик ужаса вырвался из моего горла, я услышала его со стороны и не узнала собственный голос — ничего человеческого в крике не было. Села на кровати, тяжело дыша, вся в испарине, холодной и липкой. Саша проснулся, тоже сел, обнял меня.
— Сон, Саша… приснилось мне…
— Домовой, домовой, ты зачем ее напугал? Это моя жена… Не пугай больше.
Какая жена?
— Это домовой, не бойся, Ира. Он безобидный, пугает только.
Сейчас я готова была поверить во что угодно.
— Он больше пугать не будет?
— Не будет. Один раз, и все. Я же ему сказал…
— Никогда во сне не кричу. Я свои кошмары смотрю молча. В первый раз, честное слово!
— Всё, всё, не бойся. Спи.

Мы улеглись. Саша тут же уснул, а я лежала без сна, удивляясь, почему он назвал меня женой. Ухаживает за мной всего неделю. Несерьезно все это. Мне, конечно, пора было уже остепеняться, что-то решать со своей сумбурной, бестолковой жизнью. Я наслаждалась личной свободой и пользовалась ею, как мне заблагорассудится. Жизнь в гражданском браке мне не понравилась. В глубине души я хотела замуж — «по-настоящему», потому как «неофициальный» брак я ни на грош не ценила. С сожителем рассталась, потосковала и забыла. Исполнять обязанности супруги больше не хотелось. Кухня, посуда, уборка вгоняли меня в тоску. Какая из меня жена? Выйду замуж за Сашу — придется не просто готовить, а готовить вкусно, посуды будет в два раза больше, уборки тоже. Придется стирать его носки и гладить рубашки, приноравливаться к его предпочтениям, недостаткам и многое терпеть. Еще не знаю, что именно. А еще он вчера сказал, что хочет двоих детей. Это ужасно. От мысли, что несколько лет я не буду принадлежать самой себе, каждая клеточка моего тела запротестовала. Нет, не хочется.

Я прислушалась — не бродит ли по даче домовой? Стояла такая тишина, что шумело в ушах. Я приткнулась к горячей Сашиной спине, еще непривычной, и заснула.

Сахалинская июньская ночь выстудила воздух, утро накрыло дачный поселок туманом. Я проснулась рано. Лежала, притихнув под Сашиным боком, слушала птичий щебет и чириканье. Улыбалась. Ни о чем не хотелось думать. Распаренные в бане косточки и мышцы до сих пор томились в неге.
Проснулся Саша. Еще глаза не открыл, полез целоваться — Ира, Иришка… Подмял меня под себя. На лице — радостная улыбка. Самое сладостное соитие любви — утреннее, когда тело проснулось только наполовину, слепая страсть за ночь немного притушена, зато не спит зрячая нежность.

Утомившись, Саша с неохотой выпустил меня и поднялся:
— Печку надо топить.
Я откинула одеяло с намерением встать, вякнула от холода и юркнула обратно.
— Не май месяц, — пошутил хозяин, быстро оделся и с грохотом спустился на первый этаж. Я лежала в тепле, слушала, как он кочегарит печку. Рядом бродили мысли, толковые и не очень, я лениво отгоняла их прочь.

Когда в домике потеплело, я оделась и отправилась умываться. Вышла на порог, постояла. Туман окутал березки и елочки вокруг дачи, прикрыл массивный стол со скамьями и длинные грядки. Серый дым из трубы перемешивался с белесым туманом. Рядом с крыльцом росли ландыши, чуть подальше — громадный ковер незабудок. «Вот выйду за него замуж — буду пахать на этих грядках», — подумала я, испортила себе настроение, поежилась от сырого холода и пошла в баню.

Там было тепло и сухо, и я с удовольствием умылась. Расчесаться не удалось. Волосы от родниковой воды стали мягкими, пушистыми и слушаться не желали. «Чего ради я решила, что он собирается на мне жениться? — думала я. — Мы же не в сказке. Успокоил меня ночью, чтобы я не боялась, только и всего. Да и замуж надо по любви идти. А сердце молчит». Удовлетворившись этой мыслью и расстроившись окончательно, я побрела на летнюю кухню готовить завтрак.

Печка уже топилась и там. Я затеяла гренки. Пришел Саша, собственнически ухватил меня за бока, так, что я пискнула, уселся на рассохшийся табурет.
— Что приснилось-то?
— А, — отмахнулась я. — Паутина. Будто я в ней бултыхаюсь, а ты меня вытащил. Боюсь ее так, что аж ноги отнимаются.
— Нашла чего бояться. Я вот — смеяться будешь — гусей боюсь. В детстве на меня в деревне гусь напал, страх так и остался.
— А что это ты меня женой назвал? — не утерпела я.
— Так ты же здесь надолго!
— Почему?
— Домовой только своих пугает. Мы, когда дачу купили, все поначалу страшные сны смотрели. Орали по очереди. Потом перестали. Сколько гостей у нас ночевало — никому ничего не снилось.

Дачная баня

Так что, Ир… — Саша развел руками и засмеялся. — Думай, что хочешь. Когда мне за тобой ухаживать? Через неделю — в море. Дождешься?
«Нет, Саша, это ты думай, что хочешь. Ошибся твой домовой. Да и на кой далась тебе гулящая девка? Мало того, что гулящая, так еще жадюга, выпивоха и показушница».
— Я ужасная, Саша, ты просто не знаешь.
— Славная, добрая! И готовишь вкусно.
Саша напился чаю с гренками и забренчал на гитаре.

Ну что тебе сказать про Сахалин?
На острове нормальная погода.
Прибой мою тельняшку просолил,
И я живу у самого восхода…
(Слова Михаила Танича)

Я остро ощущала тоненькую, призрачную нить, протянувшуюся между нами еще неделю назад, и опасалась шевельнуться, чтобы не порвать ее неосторожным движением, вздохом. А Саша пел, глядя на меня влюбленными глазами — бархат и масло, и его сильный, свободный голос отрывал меня от земли…

Спустя год, в мае или июне, я с домовым поговорила. Думала, разговариваю с Андрейкой, восьмилетним Сашиным кузеном. В домике на втором этаже перегорела лампочка. Вечером я в полумраке разбирала белье, кому что стелить, и болтала с Андрейкой, который поднялся вслед за мной. Вернее, я говорила, а он не отвечал, только хитренько улыбался и бесшумно расхаживал туда-сюда. Как потом оказалось, кузен все это время общался внизу со своей теткой, моей свекровью.

А ведь неспроста рожица у домового была такая хитрющая — ведь он оказался прав.
Ну, а баня… Никуда она не делась и сладости своей не растеряла. Одна из радостей нелегкой супружеской жизни.

Автор — Любовь Безбах.

Пользовательское соглашение

© Copyright  2008—2018
«Баня у пруда» — русская баня, парная. 142660, Московская область
г.Дрезна, ул.Набережная 1а  (как добраться)
тел. +7 (496) 418-1636

Возвращался я как-то домой по просёлочным дорогам. Часть пути вёз меня местный житель, из категории тех, кто без устали рассказывает истории из своей богатой на события и яркой жизни (с их, разумеется, точки зрения). Так вот, вместе с двигателем включился и водитель, звали которого, предположим, Анатолий Сергеевич. Вёз он меня не первый раз и я уже приготовился к тому, что услышу очередные путаные и сбивчивые версии рассказанных мне ранее историй.
И я не ошибся.

Мы ходили мыться в баню

Анатолий Сергеевич нравился сам себе как рассказчик и просто как человек, громко говорил (громко движок ревёт в его "Жигулях", никуда не денешься) и весело поглядывал на меня. Я по обыкновению своему плохо слушал собеседника, хотя внешне ко мне придраться было нельзя меня вообще ценят как хорошего слушателя, не догадываясь, что порой запомнить и уж тем более пересказать всю эту галиматью я не в силах. Всё что я делаю это стараюсь не терять нить и различать в словесном потоке вопросы, заданные мне.
И вдруг, затихнув ненадолго, говорит мне Анатолий Сергеевич: "Слушай! А я тебе не рассказывал, как я раз в бане с двумя бабами… А?! Ой, чё было-то!". Эту историю я точно раньше не слышал.
Анатолий Сергеевич чуть не подпрыгнул от радости в кресле, и самозабвенно залился соловьём. Начал он историю с понедельника. В этот момент я ещё не знал, что непосредственно баня, бабы и сам Анатолий Сергеевич пересекутся в пятницу вечером. И пошло-поехало… Анатолий Сергеевич рассказывал, как поехали они зимой с напарником в ночь в Москву (да, а дело происходило ещё во времена СССР), как на дороге на повороте вдруг откуда ни возьмись возникли баба с ребёнком, что неоткуда им было взяться, что бывает же такое, да как он вывернул руль и их на грузовике вынесло в кювет, как баба-то та исчезла моментально, да дескать, бывает же такое!, вот веришь или нет была баба!, да как трактор их вытаскивал, как ехали они в столицу дальше, да как по случаю договорились с военными и чуть ли не кузов запчастей заодно получили в обмен на что-то, как в гостинице-то ночевали, а запчасти приобретённые пытались "сп***ть, ну надо!", как куда-то ехали дальше; голосил про то, что чего-то пришлось ждать два дня, пока что-то и кто-то там, как еще куда-то заехали а это завод какой-то по розливу коньяка, да как пока ждали надоумил их мужик прямо с этого завода, что вот приедет машина с коньяком в цистерне, из неё всё выкачают, да не всё на дне всегда коньяк-то остаётся!, а вы её раскачайте со мной вместе, как они не поняли зачем раскачивать-то, а мужик сказал, что быстро надо раскачать, как раскачали машину и стал выплёскиваться через шланги коньяк, да как они насобирали таким образом несколько бутылок и одну мужику, как и договаривались, что поехали обратно домой, а холодно, да как коньяком решили согреться, да потихоньку и начали, как насогревались до того, что решили у кого-то там заночевать, как протрезвели и домой помчались, потому что какая раньше связь? да никакой, это сейчас по два мобильника у всех, а тогда ничего, да вот мимо того места проехали, где баба с ребёнком, и что, де, вот клянусь тебе видел, напарник-то чего-то вздремнул, и ладно б если выпивши я был трезвые ведь ехали, и что ну надо вот прямо на повороте баба, что кому ни расскажи не верят!, что проезжал это место не по себе было, что домой приехали да надо ещё в контору ихнюю успеть отчитаться, что…
Анатолий Сергеевич ровно час выносил мне мозг. И вот когда мы уже почти остановились, и я полез за деньгами для расплаты, когда я уже не надеялся услышать конец этой замечательной истории, вдруг говорит мне Анатолий Сергеевич человечьим голосом:
Так про баню-то! Вот, жена говорит мне, что с дороги в баню-то иди уже быстрее, а там так получилось, что приехали Никаноровой родственницы, две бабы. А моя-то чего-то не сообразила, что они ещё там, в бане моются. Ну и я в предбанник зашёл, моя в дом пошла. А я, значит, разделся догола-то и дверь распахиваю, влетаю. А они там, моются, значит. Меня-то увидали ё-мое! Бросились от меня, а я от них бросился наутёк, в предбанник-то! Ой, чё было! Потом не знали, как друг на друга-то и смотреть!".
Мы расстались. Не, час мозг выносил баба с ребёнком, Москва, запчасти, бумажки, печати, коньяк… И "Ой, чё было-то!"…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

29 з, 0,289 с. 27.9 м